Транс-люди1 в России сегодня живут в парадоксальной ситуации: их тела — публичные, политические, заметные. Но они сами — как люди, которые любят и хотят быть любимыми — почти невидимы. Не потому что их нет. А потому что на то, чтобы говорить об этом вслух, уже не остаётся ресурса. Этот материал — о том, что происходит с близостью, когда ты постоянно живёшь в режиме защиты. И о том, что значит наконец быть увиденным.
Ходить по минному полю и называть это жизнью
Представь: ты хочешь отправить фотографию человеку, с которым встречаешься. Обычная фотография. Но прежде чем нажать «отправить», ты сто раз её перепроверяешь. На снимке видна лямка от биндера2.
Ты думаешь: «Он увидит её, поймёт, что я ношу биндер, вспомнит, что я без операции, заассоциирует это с феминностью, перестанет воспринимать меня как парня». Потом останавливаешься. Потому что — ну увидит он эту лямку. Как будто он сам биндер не носит.
Это маленький момент, который меняет всё. Один из героев этого материала — транс-парень с местоимениями он/они, которого мы будем называть кэт, — рассказывает об этом так: «От желания скрывать все потенциально феминные черты, от придумывания эвфемизмов для своей анатомии возникает ощущение, что ты ходишь по минному полю. Будто одно неудачное слово или фото разрушит твой образ парня». С транс-партнёром этого минного поля нет. Не то чтобы в отношениях t4t вообще не бывает проблем, но одна проблема точно исчезает: тебе больше не нужно постоянно защищаться.
Такие истории почти не звучат публично. И это не случайность.
Бревно в глазу
«Я думаю, сейчас для транс-людей главная задача — это выжить», — говорит Д., транс-парень, волонтёр в нескольких транс-проектах (он/оно). «Быть в стелсе3 в обществе — это норма для нас, потому что ты никогда не сможешь предсказать реакцию незнакомца.
Быть трансгендерным равно развивать тактическое мышление: приходится выбирать, как безопаснее себя вести в том или ином месте, как реагировать на трансфобные микроагрессии».
В России с ноября 2023 года люди, которые относятся к ЛГБТК+, признаны «экстремистской организацией». Но и задолго до этого квир-люди становились мишенью для актов ненависти, дискриминации и преступлений — особенно трансперсоны. Цис-квирам4, как правило, проще скрыться под маской гетеронормативности.
Многие транс-люди, совершающие переход, теряют эту возможность: их тело становится политическим высказыванием — вне зависимости от того, хотят они этого или нет. Они гиперзаметны в публичном пространстве — и именно поэтому вынуждены быть невидимыми.
«Трансгендерность — это неотъемлемая часть личности, и об этом бывает сложно говорить,» — продолжает Д. «Не только из-за страха осуждения, но и потому, что для каждого транс-человека это очень индивидуальная и личная вещь. А ещё бывает страшно, потому что ты никогда не предскажешь, заведут ли на тебя дело, если ты пишешь о себе в своём маленьком тг-канале на 10 человек».
Но страх — не единственная причина молчания. Есть и более фундаментальная: нехватка ресурса. Большая часть того, что пишут о транс-людях — в медиа, в квир-изданиях, в сообществах — поверхностно. Д. замечает, что подробных материалов о транс-здоровье и нюансах перехода почти нет — тех, которые действительно помогали бы разобраться в ситуации, а не просто объясняли бы термины. «Транс-людям важнее сейчас обеспечить себя информацией о переходе, на это уходит довольно много ресурсов. Поэтому на публичный разговор о трансгендерности не у каждого человека хватит сил».
Когда весь ресурс уходит на обеспечение себя базовыми вещами — документами, гормонами, работой, безопасным пространством — разговор о близости и отношениях становится роскошью.
И даже внутри квир-сообщества, казалось бы, более безопасного пространства, — тоже не всё просто. Осведомлённость о трансгендерности в русскоязычном пространстве крайне низкая. «Люди не знают, что такое небинарность, не понимают, как работает транс-переход, не понимают иные местоимения — “оно”, “они”. Да и в целом, я думаю, что они не хотят это понимать».
Хейткрайм внутри сообщества — не исключение, а часть пейзажа: «Я часто наблюдаю, как совершенно разные квир-люди сталкиваются с ненавистью просто за то, кем они являются. Здесь нет ни понимания, ни тем более общности».
Это означает, что у транс-людей нет не только внешней аудитории, которой можно доверять, но и «внутренней».
Именно поэтому, говорит Д., транс-люди привыкли молчать о том, что лежит на поверхности: о своей личной жизни, об отношениях, о том, почему им бывает комфортнее с другими транс-людьми. «Как будто привыкли игнорировать это бревно в глазу — совершенно очевидную вещь, которую замечают все, но говорить о ней никто не собирается».
Вот по этим причинам разговора про транс-близость почти нет. Ни в медиа, ни в квир-изданиях, ни в сообществах. Эти три истории существуют почти в полной тишине. И именно в этой тишине разворачивается главный вопрос — не «что такое t4t», а «кто видит меня настоящего?».
«я тоже»
кэт познакомился со своим нынешним партнёром полгода назад в приложении для обмена письмами. Тот живёт в другой стране. Первые три месяца они не говорили о своём транс-статусе, обходили этот вопрос стороной — просто общались, обменивались фотографиями, сближались. «Мы довольно разные, но в то же время очень похожие, и этих совпадающих черт нет ни у кого из нашего окружения.» — говорит кэт. «Мы стали друг для друга уникальными людьми. Некоторые вещи разделяем только я и он, и это не способен понять никто из наших друзей».
Через три месяца партнёр написал кэту, что он транспарень. «Для меня это было большим сюрпризом,» — рассказывает кэт, — «так как у меня даже подозрений не было и после близкого общения, и после звонков и обмена фотографиями». В тот же день кэт ответил: «Я тоже».
«Я, конечно, очень удивился». — комментирует кэт. — «Но на наши отношения это повлияло только в лучшую сторону».
Это важная деталь: никто из них не «планировал» отношения t4t. Но так получилось. Сначала эти двое встретили друг друга, а потом уже обнаружили, что у них общий опыт. И этот общий опыт подарил им качественно другую степень близости. «С цисперсонами нет стопроцентной уверенности, что они действительно видят тебя в твоём гендере. В отношениях с транс-парнем я точно знаю, что он воспринимает меня правильно. Если он сам всегда считал себя парнем, даже если выглядел феминно не на гт5, — конечно, и меня он будет воспринимать как парня несмотря ни на что.
Сюда же и обсуждение всяких сексуальных штук: с транспарнем появляется свобода говорить об этом открыто; это даже в какой-то мере очень гендерно аффирмирующе: да, у нас есть такие органы, но это не делает нас менее парнями».
кэт — единственный человек, с которым его партнёр может говорить о своём теле. «Он говорил, что даже с друзьями ему жутко неприятно обсуждать себя, но со мной он ни о чём не переживает».
И для кэт, и для его партнёра это первые отношения с транс-человеком. И первые отношения, в которых они перестали чувствовать себя одиноко. Потому что наконец сумели разделить тот опыт, который не могли разделить больше ни с кем.
Полгода говорил «нет»
Саша — транс-парень, 20 лет, он — несколько месяцев отказывал человеку, в которого был влюблён.
Они познакомились в чате, долго общались в компании ещё двух ребят, потом однажды Саше захотелось с ним более личного общения. «Не помню уже, почему так потянуло именно к нему», — говорит Саша. Оказалось, что тот и сам хотел написать Саше в личку.
Несколько месяцев переписки, прогулок. Потом парень признался Саше в своих чувствах. И получил отказ. «Я не думал, что могу влюбиться в кого-то, кроме цис-девушек», — поясняет Саша.
Внутри этого отказа крылось что-то, что Саша назовёт позже внутренней гомофобией. «Смесь тяги и беспричинного отвращения к человеку», — так он это формулирует. Человек не сделал ничего плохого. Он просто был парнем и хотел быть с ним. Именно это, как Саша впоследствии понял, и было причиной его отвращения.
До этого Саша уже проходил психотерапию и научился работать со своими переживаниями. Он старался принять себя, своё влечение и другого человека без осуждения. «Каждый раз, когда появлялось это чувство, я напоминал себе, что это ложно, это лишь отголоски ненависти общества, что проецируются на мою жизнь. Старался оценивать как бы не себя, а абстрактного человека: осудил бы я другого за это? Нет. Тогда почему должен осуждать себя?».
Через полгода он согласился.
И не пожалел. «Мы оба до отношений друг с другом думали, что испытываем романтическое и сексуальное влечение лишь к цис-девушкам. Изучение друг друга в этом плане первое время было достаточно чувственным».
Сейчас Саша состоит в полиаморных 6отношениях — с этим транс-парнем и с цис-девушкой.
Это не просто эксперимент: сложившиеся отношения в итоге всех устраивают. «Если бы я сказал, что могу [в отношениях] открыто обговаривать свои мысли, переживания и спокойно выстраивать границы, то года два назад я бы себе не поверил. Первые две попытки в отношения были либо в вечных скандалах, либо в сплошном замалчивании. Здесь же мы говорим о каждой мысли без манипуляций. Я правда рад, что нашёл этих людей».
Благодаря этой истории Саша выяснил, что у него нет чётких гендерных предпочтений. Но есть другой нюанс: его привлекают только люди с вагиной — вне зависимости от гендера. Это очередная данность, которую он принял, не пытаясь её объяснить или оправдать. Любовь и влечение не нуждаются в оправданиях.
Одно большое «но»
Александр сразу говорит, что у него не было отношений с транс-людьми. Были связи. Недо-отношения. Пере-дружба. «С кем-то это был тактильный голод и желание почувствовать себя любимыми и желанными. С кем-то — разовая акция, но изначально мы могли бы сойтись как пара, если бы не разные факторы. А однажды это был запланированный вечер. Хотели просто попробовать друг с другом, но дальше одного раза не зашло. Разные желания и разные представления о жизни».
Его опыт с транс-людьми и с цис-людьми примерно одинаково не сложился. Цис-девушки пытались его переделать, исправить, продавить. Отношения с цис-мужчинами, как выражается Александр, были «разочаровывающими настолько, что даже вспоминать не хочется». С трансмасками он ощущает себя свободнее. Однако есть большое «но»:
«Я понимаю, что это не то, чего я ищу. Что я не получаю того же, что получал бы с цис-мужчиной или женщиной. Проще говоря, это одинаковые проблемы, с которыми вы оба можете справляться, но быть опорой друг для друга в таком случае сложно».
Так что общий опыт не для всех людей оказывается поддержкой. Иногда он только удваивает тяжесть.
Несмотря на неприятный экспириенс, больше всего Александру нравится идея отношений с цис-мужчинами, потому что с ними у него сходятся интересы и стиль жизни. «Сколько себя помню, тусовался с парнями во дворе, поэтому и увлекался я деревом, строительством, машинами, оружием. Опыт общения и дружбы со всеми, кроме цис-мужчин, в большинстве случаев для меня был достаточно натянутым. С цис-мужчинами я чувствую себя более свободно, словно с плеч спадает груз ответственности и я могу наконец расслабиться. Не нужно соответствовать чему-либо, им достаточно и того, что у меня есть и что они видят».
Но видят они не всё. Транс-люди постоянно сталкиваются с ещё одной формой невидимости — когда из-за физических особенностей потенциальные партнёры от них отворачиваются. И это случай Александра: его тело становится барьером для тех, с кем он хотел бы близости. «Конечно, разочаровывает отсутствие того, что мне так хочется иметь ниже пояса — особенно когда слышу отказы очень приятных цис-мужчин, с которыми мог бы, в теории, построить отношения, будь я тоже цис-мужчиной».
Александр подытоживает: «Если когда-нибудь найду партнёра, с которым буду чувствовать себя собой и понимать, что я нужен, значим и любим, — мне будет абсолютно всё равно, кто это».
Три разных человека, три разных ответа на один вопрос: «кто видит меня настоящего?».
кэт нашёл это в человеке, с которым они поняли, что оба трансперсоны, спустя три месяца общения. Саша — в двух людях одновременно, после долгой работы с собственным сопротивлением. Александр — пока не нашёл.
Ни один из этих разговоров не должен был произойти публично. Все четыре человека, чьи голоса есть в этом тексте, — анонимны. Потому что говорить об этом вслух в России сейчас — значит рисковать.
Как говорит Д., транс-люди являются самой угнетаемой группой в квир-сообществе. «Нам сложно говорить о себе, не ожидая хейтспича со стороны своего комьюнити, сложно играть роль постоянной “энциклопедии”, поясняя всем, как и что работает».
«Но мне бы хотелось», — добавляет он, — «чтобы люди не боялись делиться частичкой себя — своей трансгендерной жизнью, своим трансгендерным творчеством, своими трансгендерными переживаниями и рассказывать о своих трансгендерных отношениях. Потому что именно это и объединяет наш один большой опыт: быть транс-человеком».
Примечания
- Трансперсона — человек, чей гендер не соответствует приписанному при рождении «полу» ↩︎
- Биндер — специальная майка для утягивания груди ↩︎
- Быть в стелсе — значит, жить в социуме, словно бы ты не трансперсона, максимально соответствовать своей настоящей гендерной идентичности, чтобы вписываться в общественные ожидания. То есть транс-девушка в стелсе будет неотличима от девушки «по факту рождения» ↩︎
- Цис-люди — те, чья идентичность соответствует приписанному им при рождении гендеру. Квиры — все, кто принадлежит к ЛГБТК+ ↩︎
- гт — гормональная (гендерно-аффирмативная, то есть подтверждающая твой гендер) терапия ↩︎
- Полиаморные отношения — отношения, в которых честно и на равных участвуют больше, чем двое партнёров ↩︎
Добавить комментарий